В детском доме Каложиц живут 40 ребят разных возрастов. На каждого из них выделяется свыше 100 тысяч рублей в месяц, и у некоторых даже есть мамы – настоящие или временные. Но стены помнят многое, больше всех – его часовые.
Уже почти 25 лет детский дом в Каложицах Волосовского района разместился в здании бывшего детского садика. Юбилей учреждения отметят в апреле. Когда-то сюда привозили детей со всего района, потому что в начале 2000-х детей без родителей оказалось больше, а детсад и школа стали ненужными. Местные связывают это с тяжелым положением семей в 90-х годах: питерские перебирались из нищеты в нищету, продавали квартиры, в деревне тоже не могли устроиться, и дети постепенно оказывались без опеки.
Сегодня Каложицкий детский дом входит в сотню лучших в России и носит статус «ресурсного центра». К нему теперь приезжают ребята со всей Ленинградской области. Но само здание осталось прежним – двухэтажное снаружи с маленькой горкой, качелями и простыми детскими площадками. Внутри узкие коридоры, живой уголок с единственной рыбкой и черепахами. И кажущаяся простота облика центра не мешает ему выполнять важную миссию.
Мать
– В 2001 году в регионе было 30 детдомов, а сейчас осталось десять, и все они ресурсные центры. Дело в том, что теперь главная задача – сохранить семью, работают профилактические службы, и мы не исключение. Родителей стараются поддержать: помогают закодироваться, пройти лечение. Благодаря этому количество детей сокращается. В прошлом году 22 ребенка вернулись под опеку или в родные семьи. Два отца оформили отцовство после того, как матери лишились прав. Сейчас помогаем одной маме вернуть права через суд, у нас трое ее детей, – рассказывает директор центра Ольга Лебедева.
Она работает здесь с момента основания детского дома и фактически является законным представителем всех 43 воспитанников, половина из которых – сироты, остальные – дети из неблагополучных семей, родителей лишили прав. Некоторые дети все же навещают своих родственников.
Об Ольге Лебедевой в поселке ходят истории: мол, она сама выросла в интернате, а позднее взяла одну из воспитанниц к себе. Когда-то у нее было два сына, которые дружили с девочкой Анютой из детдома. В 14 лет Ольга оформила опекунство над ней. Сейчас у Анюты уже двое детей, которых директор называет своими внуками.
Сама Ольга в детдом попала в 4-м классе после смерти матери и крайних проблем отца, но пробыла там всего две недели, пока бабушка с дедушкой оформили документы. Помнит большие спальни с кроватями и одинаковые платья на девочках.
– Сейчас дети могут выбирать одежду, вместе ходим в магазины. Даже лифчики девчонкам приходится покупать индивидуально. Ношеное дети не принимают – такие вещи передаем в церковь. В 2000-х мы радовались всему, а сейчас это уже другой уровень, XXI век, – улыбается она, комментируя моё удивление.
На самом деле финансовое положение воспитанников не выглядит жалким. Удержание одного ребенка обходится приблизительно в 120 тысяч рублей в месяц. Есть спонсоры, которых называют «Дедами Морозами» – они исполняют почти любые рождественские желания ребят.
«Телефоны, наушники, колонки, радиоуправляемые машинки, мальчик попросил книги по аниме. Выпускники просят бытовую технику и мебель. У нас есть набор «выпускника»: микроволновка, мультиварка, утюг, чайник, постельное белье – все, что нужно на первые месяцы», – перечисляет Ольга. Жилье и мебель к 18-летию ребятам выделяют заранее. Например, Арине через два месяца исполнится 18, и уже известно, где она будет жить.
– Чего лишены дети? – спрашиваю, имея в виду быт.
– Родителей у них нет, – отвечает она.
Дом
В день моего визита дом почти пуст: школьники учатся в Большой Вруде, студенты – в Бегуницах. В игровой маленькие ребята заняты с воспитателями. Младшая Арина залезла на замдиректора Елену Горохову и весело улыбалась. Сейчас суд разбирается с её матерью – если права не лишат, девочка вернется домой через месяц.
Комнаты рассчитаны на 3-4 человека. В них нет личных вещей или украшений — все одинаковое, с минимумом мебели. Спальни проходят в гостиные, устроенные по квартирному принципу – по половому и возрастному признаку. Двери между такими «квартирами» не закрываются по правилам пожарной безопасности. В каждой зоне есть уютная гостиная с удобной мебелью, телевизор и столы для занятий, кухня с техникой, санузел со стиральной машиной. Повар готовит, но дети умеют разогреть еду самостоятельно. В прихожих аккуратно висят куртки, на полках — обувь, словно в обычных домах.
Воспитатель Ольга Матвеева, одна из старожилов, показывает, что раньше спальни были частью зала, и места всем не хватало.
– Бывало, в зале спали более 20 мальчиков одновременно, при этом одна кровать отдавалась тому, кому было 18 лет, а отпустить его не могли, так как школа не была закончена, – вспоминает она.
Она сама поддерживала нескольких детей без оформления официального опекунства, помогая им устроиться в жизни.
С побегами из детдома тоже бывало, но это были подростки, жаждущие свободы. Через несколько дней они возвращались – уже понимая, что здесь есть распорядок и школа, а прежний образ жизни без контроля уже остался в прошлом.
Матвеева признается, что теперь с детьми эмоционально дистанцируется, потому что тяжело расставаться, когда их забирают в семьи. Но такое случается нередко, особенно с подростками – их чаще берут под опеку, чем усыновляют.
Усыновление подразумевает принятие фамилии и наследственных прав, опека действует до 18 лет с поддержкой государства. В Ленобласти опекуны получают единовременную выплату в 28,45 тысячи рублей и ежемесячно около 19,65 тысячи. При усыновлении ребенка до 7 лет выплата 28,45 тысячи, выше – 217 тысяч.
Заместитель директора и воспитатели тоже помогают своим «подопечным» и испытывают сильную привязанность. Однако теперь стараются не показывать эмоции, чтобы не расстраиваться при попытках детей уйти из детдома.
Дети
Истории ребят порой трогают до слез. Два брата, Вадик и Толик, были долго вместе, пока мама болела психическим заболеванием. Она поддерживала связь, пока не скончалась. Еще одна девочка, «ангелочек», приглянулась семье в 4 года, но к 11 годам начала воровать и уходить из дома. Ее вернули обратно, объясняя, что гены никто не отменял. Девочка училась отлично, пела и играла на балалайке, но не смогла остаться в семье.
Мальчик с ДЦП, которого звали Паша, влюбился в одного из воспитателей и буквально тянул ее к себе. Его усыновили в Америку, где с диагнозами детей берут охотнее. Позже одна девочка вернулась из США, несмотря на усыновление за границей. Сейчас в России с 2013 года запрещено усыновление американцами, с 2024-го – странами, где разрешены операции по смене пола.
Паша, когда поступил, три дня плакал и боялся страшных слухов о детдомах. Но постепенно адаптировался.
Иногда случались конфликты между детьми, но это естественно. Часовые дежурные ходят по всему зданию. Бывали случаи с ребятами, которые привыкли к совершенно другой жизни на свободе и не хотели дисциплины. Один из таких, Леша, после жизни в детдоме окончил 9 классов и играл в футбол, но позже попал в тюрьму.
В другом случае привезли в детдом 5-классника по паспорту в 17 лет, который жил с женщиной 34 лет. За ним внимательно следили воспитатели, поняв, что просто лишился детства.
Две сестры-глухонемые сначала общались через бумажки, затем воспитатели выучили язык жестов, чтобы лучше проводить с ними время. Ребята играли с ними как с ровными. Позже сестры ушли в приёмную семью, где все дети остаются вместе.
Мальчик, у которого умерла мама, очень верит, что его заберёт старший брат. Хотя тот женат и не может помочь. Несколько детей добивались попасть именно в приёмные семьи, чтобы жить обычной жизнью и развивать свои таланты.
Одна выпускница родила ребенка с синдромом Дауна и воспитывает его самостоятельно, а у другой – четверо девочек. Ни один детдомовский не оставил своих детей.
Несмотря на сложные судьбы, в доме царит атмосфера заботы и поддержки. К 25-летию сюда приедут выпускники со всей страны. А летом вокруг распускается сирень – еще одна маленькая радость жизни.
Евгения Парникова,
47news
*В названии статьи использован образ из книги Мариам Петросян
